* * *

Аромат кофе будит призраков.
Колокольчик у мёрзлых дверей
напоминает о скоротечности жизни.
Голоса входящих веселы. Уходящие —
немного печальны. Отчаянно
хватаются за будничное волнение,
заканчивающееся однообразно
смятой постелью.
Мы можем наконец улыбаться
долго. Без тени грусти.
Декамеронов призраки маячат
за спинами. Кофе не рифмуется
с чувством, однако, сладко
рядом со словом "настоящее".
Об этом знаю я и — владелец кофейни,
предпочитающий помалкивать.
Книги на полках просят хранить тайну.

Искуситель.

Волхв, схватив за запястье
руки моей, прошептал: счастье
не обретёшь, не познав горя,
выпей ужаса море,

задохнись, арктический холод —
для тех, кто ещё молод.
Шагай по руинам, юноша:
походкой не мальчика — мужа.

Избавься от сеньориты,
покамест дороги открыты.
Флаг трепещет, подними высоко
над головою древко!

— Быть может, и так, странник...
Но я — ничей, я — не данник.
Советы предлагающий не помышляет о благе —
хочет перетянуть в свой лагерь.

6.11.2018.

* * *

Глядя на ночное небо ноября, —
тёплая тьма позволяла надолго обнять
созданную при виде мутных звёзд
загадочную картину, — горя
каким-то неведомым доселе чувством,
грезил детьми, мальчик и девочка,
запрокинув головы, смотрели на то,
что изумляло Канта.
В сущности, ничего не исчезает
во времени, пока с шорохом
несутся реки.
Легко вернуться в прошлое,
с наслаждением в двадцатом веке
смотреть на звёзды, удивляться
комете и кольцам Сатурна.

6.11.2018.

Бледный человек.

Какой-то зверь воровал кур. В дневное время.
Сергей озабоченно смотрел на приусадебный участок, по которому ходили с деловитым видом птицы.
Гоготали гуси, хлопая крыльями; за Надей шествовали, переваливаясь, утки; петухи орали с радостным возбуждением, отгоняя друг друга от курочек, копающихся в земле или в кучке навоза.
"Тетеревятник что ли?.." — подумал Сергей, но ястреб мог один раз прилететь в огород и поймать беспечно ковыряющуюся под яблоней курицу, однако кур пропало пять штук за пять дней, перья валялись то там, то тут. Собака гавкнула бы на лисицу или на какого-нибудь пронырливого хорька, хотя...
— Чёрт его знает, кто ворует! — с ружьем он стоял возле сеновала и разговаривал с женой.
— Кикимора, — усмехнулась Надя.
— Надо пугало поставить.
— Поможет ли?
— Посмотрим.
Средь бела дня в тот день бесследно исчезла утка. Сергей сходил в сосновую рощу, захватившую часть склона обширного длинного оврага, рядом с которым расположилось село, принёс оттуда череп неведомого животного вытянутой формы, найденный среди больших камней рядом с лисьей норой; над входом в курятник повесил оберег от кикиморы — плоскую гальку с дыркой у широкого края.
— Будем наряжать чучело, — сказал жене и детям. Юля с Ярославом стали помогать папе и маме.
Вечером в огороде появилась высокая фигура в шляпе в старом чёрном пальто, из-под шляпы торчала оскаленная челюсть.
— Страшный какой... дядя... — пробормотал семилетний Ярослав в октябрьских холодных сумерках, разглядывая "дядю" издалека.
— Ага, — промолвила Юля, — зайдём домой! — Юля была старше брата на два года, но испугалась ещё сильнее.
Домашняя птица перестала пропадать, Сергей обрадовался, но радость была преждевременной.
— Слушай, не нравится мне наше пугало, — как-то сказала Надя.
— Пугало — как пугало, — ответил Сергей.
— Дети боятся... И, знаешь... я тоже.. Давеча убиралась в коровнике, показалось, кто-то ходит по огороду...
— Перекрестись, если кажется.
— Нет, правда... Не первый раз уже. И дети — заметил? — сидят дома, даже на улицу перестали выходить.
— Дожили! — саркастически рассмеялся муж. — Детский сад! Чучела какого-то страшимся!
Но ночью, как-то приехав из города на машине и поставив машину в гараж, он проверил, заперты ли ворота со стороны сеновала. Сильный порыв ветра поколебал ворота, они дрогнули, и длинная белая рука, вытянувшись из ночной тьмы, схватила его за кисть.
— Ох ты!.. — последовало смачное ругательство мужчины, он отпрянул, рука исчезла.
Сергей бросил взгляд на пугало, на которого падал рассеянный свет фонаря под крышей дома и... похолодел от ужаса: ему показалось, пугало прыгнуло на своё прежнее место, стремительно добежав до него вприпрыжку от ограды, разделявшей двор от огорода.
— Вот... наслушаешься бабьих россказней! самому начнёт мерещиться чёрт знает что! — но Наде не обмолвился ни словом об увиденном, он и сам-то не поверил, что что-то видел.
"Не сошёл же я с ума!"
Прошла ещё неделя, число птиц оставалось неизменным, но в доме поселился страх: то и дело домочадцам виделось белое узкое, долгое лицо, заглядывающее и ночью, и днём в окна, чудилось, ходит кто-то у соседей по саду, среди чернеющих деревьев,некто высокий, перебирается через изгородь на их участок...
Надя вставала рано, корову доила в половине пятого и однажды с истошным криком влетела домой:
— ОНО НАПАЛО НА МЕНЯ! ТВОЁ ЧЁРТОВО ПУГАЛО!
Сергей подскочил на постели. Дети заголосили, "мама, папа, мы боииииимся его!".
Одевшись, вышел в огород.Перепуганный пёс забился в конуру.
Пугало стояло, как стояло до этого, недвижно и как будто улыбалось зубастой пастью...
На рассвете, проводив детей в школу, у дома увидел цыганок в пёстрых одеждах: две молодые женщины уговаривали Надю купить у них постельное бельё.
"Эти везде успеют..." — разозлился он.
— Отстаньте! — отмахнулся от них Сергей, — Подите прочь!
— Хозяин!.. Ой, хозяин! — лукаво, нараспев, произнесла одна из цыганок постарше. — Озолоти ручку, совет хороший дам!
— Какой ещё такой совет?! — буркнул недовольно Сергей.
— Гость у тебя поселился...
По Сергеевой спине побежали мурашки, холодно стало ему, руки задрожали.
— Ладно... — он вытащил бумажник и протянул тысячную купюру смуглой женщине.
— Ружьё у тебя, хозяин, незаряженное. Заряди-ка, дорогой, своё ружьё да иди к нему... К БЛЕДНОМУ ЧЕЛОВЕКУ... Угости напоследок... Загостился он...
Цыганки ушли, Сергей вошёл в дом, достал из ружейного сейфа "вертикалку", зарядил и направился в огород.
Надя смотрела на него настороженно.
Подойдя на пять шагов к пугалу, хозяин процедил:
— Погостил?! — пора и честь знать!..
Раздался выстрел, челюсть брызнула осколками в разные стороны, пугало свалилось на землю, а всполошённые куры, утки, гуси кинулись врассыпную кто куда.
Больше БЛЕДНЫЙ ЧЕЛОВЕК на дворе у них не появлялся.

Девочка(3).

— Я НЕ МОГУ ПРОСНУТЬСЯ! — слышу собственный крик, глаза уставились на "машинку".
Сжимаю зубы...
"Только не это... только не это, прошу тебя!" — но у кого я прошу?
ЩЕЛЧОК!
Обречённо я подымаю взгляд в небо и вижу, что небо другого цвета, стального серого. Не прежнее.
Я опускаю глаза: пространство медленно начинает желтеть, как при закате осеннего солнца в ясную погоду.
— Давно я не попадал в ЕГО МИР, — проговорил со страхом и поднял чудовищную находку.
Взяв "машинку", понимаю, что мне не избавиться от этой адской вещицы.
Медленно-медленно зашагал к берёзе, — что-то мне подсказывало, что это моё спасение: прижаться лбом к бересте и попытаться вернуться в реальность.
Мне показалось, что я вижу себя со стороны, плывущего среди чернеющих с раскинутыми корявыми ветвями дубов, будто бы пытающимися меня поймать.
ГДЕ ЖЕ МОЯ БЕРЁЗА? НЕ ХВАТАЛО ЕЩЁ ЗАБЛУДИТЬСЯ И ОСТАТЬСЯ В ЭТОМ ЗАЧАРОВАННОМ МЕСТЕ НАВСЕГДА!
Вот!.. Вот она!.. — она возвышается над макушками дубов и осин.
Цвет в лесу резко меняется, становится пасмурно, я слышу тихое позвякивание, тихий звон.
— НЕТ! НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!
Деревья расступаются, я вижу свою изящную, устремлённую к облакам красавицу...
НО!..
КТО СТОИТ РЯДОМ С НЕЙ?!
Я иду, не в силах остановиться, несмотря на сковывающий движения ужас.
Я приближаюсь...
ДЕВОЧКА!
Маленькая девочка на крепких ножках в мешковатой одежде из такого же полотна, из какого сшит мешочек...
Двадцать шагов до неё.
Пятнадцать.
Десять.
Пять.
Я останавливаюсь.
Она улыбается. Широкие азиатские скулы, но лицо европейское. Большие карие глаза. Маленький, пуговкой, носик. Маленькие ручки — правую она протянула ко мне, на запястье висит грубая, растрёпанная нить с нанизанными малюсенькими золотыми колокольчиками.
— Пав!.. Паааав! — просительно произнесла девочка, всё так же улыбаясь.
Я нехотя шагнул было к ней, снова остановился.
Какая-то, однако, теплота исходила от маленькой фигуры, и напряжение ужаса стало спадать.
— Пав! — длинные светлые волосы аккуратно уложены, красивый жёлтый гребень виден в них.
Шуршание листьев, я подошёл близко и положил на пухлую ладошку мешочек с "машинкой".
Она улыбнулась шире:
— Кккаап! — с задоринкой произнесла девочка и взмахнула ручкой с колокольчиками, показывая, что я должен взглянуть на неё внимательней и запомнить её глаза.
Через минуты две она потопала от берёзы в сторону дороги, выводящей из леса в поля, на закат солнца.
Я глядел, умилённый, ей вслед.
Ничему не удивляясь.
Как будто это в порядке вещей: что четырёхлетняя девочка одна блуждает по холодному октябрьскому лесу в странном одеянии.
И вдруг вздрогнул: откуда не возьмись лёгкими прыжками к девочке подскочила лисичка и начала с ней играть, девочка засмеялась серебряным смехом, так они и шли, пока не исчезли среди деревьев...

— Саш, где ты был? Кого видел? Много портвейна вчера выпил? — в Тамару, с которой сидел в школе рядом, за одним столом, я был тайно влюблён (не считая другую девочку из другого класса, моя эротическая грёза, о ней мечтал, идя в лес Абдуллы).
Я достал из сумки с учебниками бутылку портвейна и отхлебнул.
В классе сразу же прекратился шум.
Все посмотрели на меня.
— Ну ты даёшь!.. — прошептала изумлённо Тамара.
С того времени я совершенно изменился. Мало чего осталось от "паиньки-мальчика".

Девочка(2).

Крик, далёкий слышится крик в небе, я оглядываюсь.
Звук, похожий на то, как если бы скребли по шершавой поверхности чего-нибудь твёрдого острым клинышком.
Это — ворон. Кружит с древней печалью над чёрной пашней и зелёными озимями.
Я отдаляюсь от села, лес становится всё ближе и ближе, золотые берёзы вызывают восхищение. Я ускоряю шаг.
То и дело попадаются ямки в стороне от дороги. Лисы хозяйничали. Мышковали.
Движение моё по неровной грунтовой дороге и движение леса навстречу (иллюзия движения деревьев в мою сторону) вызывало какой-то гипнотический эффект удовольствия. Сердце замирало, как замирало оно в эйфорическом ощущении при виде девочки в школе, к которой неудержимо влекла меня неведомая тёмная сила. Лес и девочка. Ах, мне так хотелось, чтобы со мной сейчас рядом шла эта симпатичная девочка!
И вот уже зашуршало светло-коричневой листвой под ногами, капли дождя лежали на свёрнутых дубовых листьях.
Тишина в лесу. Благословенная тишина, изредка прерываемая озорным верещанием дроздов.
После дождей лес почернел, некоторые деревья полностью освободились от своего осеннего наряда, ярко горела красным одна рябина, ягод много, сказочными украшениями они висели на тонких ветвях.
В осиннике — бледно-серые шляпки поганок.
Пахнет сладко винным, пряным ароматом дуба. Бурые мёртвые листья дуба по-своему красивы, пока не опали: на земле же они теряют цвет, сначала светлеют, потом при гниении темнеют от влаги.
Я остановился, увидев зверя, прыгнувшего в кустах.
— О! Лисичка!
Лисица вначале не двигалась, с любопытством наблюдая за мной, — потому я её не сразу заметил, хотя между нами не было и десяти шагов.
Но я шёл в её сторону, она наконец прыгнула за серую густоту невысокого кустарника и, не показав, что перепугана моим появлением, лёгкими прыжками умчалась за дальние деревья в сторону моей берёзы.
— Жаль, нет фотоаппарата! Такой кадр пропал!.. — я последовал за охотницей и...
Споткнулся!
Под ногами покатился маленький холщовый мешочек с аккуратно завязанным верхом, что-то тяжёлое находилось в нём.
Я нагнулся и взял мешочек в руки.
— Удивительно! Что это за!..
На мешочке золотым шитьём были вышиты загадочные узоры, похожие на вязь какого-то древнего письма.
Холодок побежал по спине, мозг сжало нехорошее предчувствие.
Развязав жёлтый шёлковый шнурок, я вытащил с трудом на свет нечто непонятное цвета антрацита, в тот же момент вызвавшее во мне ужас.
Чёрная — наичернейшей черноты — причудливо изогнутая штуковина, отдалённо напоминающая миниатюрную швейную машинку.
"Машинка" выпала из моих рук.
Я окаменел в ужасе...

С младенчества меня мучили кошмары, я не мог временами спать, ко мне приходил убыр — существо из потустороннего мира, крадущее детей.
Родители и бабушка пригласили Абдуллу, чтобы он читал надо мною свои заговоры. Он отчитывал меня, его голос вырывал меня из объятий убыра, и я возвращался в нашу реальность.
Засыпать боялся. Боялся и держался до изнеможения, пока не проваливался в сон, не осознавая, что я во сне. Среди знакомых предметов появлялось что-то ЧУЖОЕ, замогильное, не сего мира вещь. В голове вроде как раздавался резкий щелчок, мир окрашивался в другой цвет, в какой-то желтоватый или пасмурно-серый, и я видел ЕГО, идущего ко мне. Я видел своих родных, старавшихся изо-всех сил — безуспешно — меня успокоить, и видел ЕГО за их спинами. Он шёл... Он шёл за мной... Котлы приготовлены... Огонь под ними горит... Вода в них кипит... Тонкий, растущий звук переходит в зловеще-радостную песнь вора, сумевшего легко украсть нечто бесценное, песнь обращается в рёв...
Только не это...
Я не могу проснуться... я не могу проснуться... я не могу проснуться... я не могу проснуться!..

Девочка(1).

В этот день ожидалась контрольная работа по геометрии, а я геометрию не то что не любил, я с отвращением относился к этому предмету, к абстрактным геометрическим задачам, которые мы должны зачем-то решать, тратя бесценное время, отнимаемое у литературы и истории. Решил, что в школу не пойду, "ну их, к чёрту!".
День с утра был солнечным, я лежал безмятежно в тёплой постели, улыбался, представляя, как появившись завтра в школе, услышу весёлые вопросы своих одноклассниц касаемо моего отсутствия: "Саш, где был? Кого видел? Много портвейна вчера выпил?". "Саша, вчера ты отсутствовал на занятиях. Это не первое твоё отсутствие с начала учебного года. С тебя объяснительная..." — Клавдия Николаевна, наша классная руководительница, задавая неуверенным голосом вопрос, уже готова к тому, чтобы услышать мой неизменный ответ:"Голова болела... Невыносимо... Наверное, высокое атмосферное давление..." — я хорошо учился по географии (её область специализации), благодаря цепкой памяти и склонности к скрупулёзному анализу, а так же способности к синтезу — разрозненных фактов, узнаваемых как на уроках, так и вне их. Мною она оставалась довольна, а пожаловаться на мои частые исчезновения никому не могла: я жил не с родителями, бабушка хоть и боялась "властей", но сердцем вставала на мою сторону:"И чего пристают с глупостями — как будто ты неделями не ходишь в эту школу, чай учеников много, есть кому трепать нервы!".
Конец октября. Ясных дней мало. Было бы преступлением против самого себя упустить такой чудесный прозрачный день с ласковым солнцем — ждать до весны долго, солнце полгода сурово смотрит на нас, а весной детство закончится, мы вступим в настоящую взрослую жизнь, в которой необходимо постоянно совершать акты выбора, быть тем или иным человеком. Никакого удовольствия беспечного существования!
Приняв решение не идти в школу, я закрыл глаза и в сладкой дремоте провёл ещё часа два.
Потом вскочил, быстро почистил зубы, всполоснул лицо, съел яичницу с ветчиной, выпил чаю с вареньем из чёрной смородины, отправился в лес Абдуллы. Лес Абдуллы возвышался в четырёх километрах от села. Раньше, ещё во времена дореволюционной России, село окружал лес смешанного рода: дуб, сосна, осина, берёза. С началом новой эпохи лес вырубался,особенно в период коллективизации и в годы войны, остались небольшие острова. Лес Абдуллы — один из таких островов, лес татарского кудесника, некогда проживавшего в селе. Известный на всю округу экзорцист и травник Абдулла собирал в этом дубовом лесочке растения для лечебных снадобий и для курений при экзорцистских манипуляциях. Абдулла давно умер, но остался в памяти некоторых благодарных жителей, лес назвали его именем.
Я любил лесочек, ходил туда круглый год, даже в непролазную пору половодья, когда среди чернеющих мрачно дубов с весёлым журчанием текли по мягкой пожухлой траве сотни совершенно прозрачных ледяных ручьёв.
В лесу росла высокая красивая берёза — в самой глубине этого редкого леса. Я навещал её, подолгу стоял, обняв её и прижав лоб к гладкой, мягкой, белой, как бел лист только что купленного альбома для рисования, коре. Я стоял и уносился в фантастические дали и времена, мне представлялось, что так же, как и я, приходил сюда легендарный знахарь, так же стоял недвижимо у берёзы и думал свои таинственные думы. Зло и тьма вытягивались из сердца, растворялись обида и печаль. Душа обретала спокойствие и торжественную невозмутимость.
Я с мизантропическим равнодушием относился к людям, всегда искал возможности уединения и страшно раздражался, если мне в лесу или в поле встречался человек.
И в этот день не хотелось ничего человеческого, никаких человеческих забот, никакой дурацкой тригонометрии...
Небо прохладно-синее. По краям дороги — песчаного цвета мёртвые былинки, колеблемые ветром.
Одиноко — но какое это восхитительное одиночество!
Общение с людьми подобно переходу через брод очень грязной и вонючей реки, пачкаешься, злишься, уныние оплетает юное сердце, но... что поделаешь? Я — мальчик. Я живу среди людей. Я не могу себе пока позволить жизнь отшельника. Я завидую Абдулле, магическое искусство, которым он владел в совершенстве, гарантировало ему свободное и радостное бытие, без вмешательства в это бытие мерзких типов.

* * *

К чертям все лишние сомнения:
Мне нравится огонь в ночи!
И хватит нынче всем терпения —
Коль сердце глухо, в тьму стучит.

Время поцелуев

Осенний воздух острый.
Пахнущий палой листвой.
Солнце будит нас, я встаю,
открываю окно, я слышу твой запах.
Запах тёплой осени.
Горячий, крепкий чай, мёд, гренки.
Ты говоришь: жаль, я не успела
насладиться летними ласками.
В зеркалах — таинственная глубина.
Вот-вот кто-то появится...
— Не шути так! Мне страшно!
— Поедем вечером в клуб?
— Как в прошлый раз нажрёшься виски с текилой?
— Нет, только водка и вермут.
Голубь садится на подоконник,
воркует. Я целую тебя в губы.
— Можно, обойдёмся без телячьих
нежностей?
— Осень — время поцелуев.
— Почему не весна?
— Потому что осенью вкуснее...
Я думаю в этот момент о смерти.
Ты подходишь к окну.
Голубь срывается с подоконника,
с шумом исчезает, оставляя
в наших сердцах тревогу.
Ты говоришь: я люблю тебя.
Закуриваешь сигарету:
— Слаще всего целоваться с тем,
кто может вдруг исчезнуть из жизни,
как этот глупый голубь.

«Женщина с разорванным ртом» - японский городской миф.

Оригинал взят у y4astkoviu в «Женщина с разорванным ртом» - японский городской миф.

Кушисакэ-онна (яп. 口裂け女 букв. «женщина с разорванным ртом») — известная японская городская легенда о прекрасной женщине, которая была изуродована и убита своим ревнивым мужем, а затем вернулась в мир живых как мстительный злой дух.
Легенда о Кушисакэ-онна получила наибольшую известность в Японии на рубеже 1970-х-1980-х годов, вызвав настоящую панику. Существуют даже сообщения о том, что администрации некоторых японских школ и колледжей в то время якобы рекомендовали детям ходить домой в сопровождении взрослых или хотя бы группами.

Collapse )